Положение Советского Союза накануне II Мировой войны - Место и роль СССР во II Мировой войне

СССР накануне войны -- одна из наиболее острых тем в истории нашей страны, и связано это с несколькими обстоятельствами. Прежде всего речь идет об острой политической борьбе, явно читаемой в различных работах, посвященных началу Второй мировой войны. Не секрет, что историки, принадлежащие к различным национальным школам, в ущерб научности и объективно, пытаются переложить ответственность за возникновение войны на противоположную сторону. Попытки фальсифицировать историю начала Второй мировой войны, постоянно предпринимаемые за рубежом, всегда вызывали ответную реакцию советских историков, стремившихся дать правдивую, объективную картину той эпохи. В целом, за некоторыми исключениями, о которых речь пойдет ниже, современные российские историки продолжают развивать позитивные традиции отечественной историографии, посвященной событиям кануна Великой Отечественной войны.

Прежде всего, в последние годы появляется значительное количество сборников документов и мемуаров, посвященных предвоенному периоду истории СССР. Первый всплеск публикаций на эту тему приходится на последние годы перестройки. Часть из появившихся в тот период изданий носит научно-популярный характер, как например вышедшая в 1991 году книга "Накануне. 1931--1939. Как мир был ввергнут в войну: Краткая история в документах, воспоминаниях и комментариях". Или книга "Канун и начало войны. Документы и материалы", вышедшая в тот же год в Ленинградском издательстве. Другие книги, тоже ищущие широкой аудитории носят заведомо пропагандистский характер.

И так, в 1920-1930 гг. происходит резкое изменение социальной и демографической структуры населения СССР. Идет процесс урбанизации, т. е. роста городов и роли городского населения. Если в 1920 г. численность городского населения составляла примерно 22 миллиона, а перед началом политики индустриализации в 1926 г. 25 миллионов человек, что соответствует примерно 16,5% в общей доле населения страны, то уже к 1933 году этот показатель вырастает до 24%, а в 1939 году он составляет уже почти 35 процентов, что соответствовало численности городского населения в 56 миллионов человек.

Прирост городского населения в эти годы происходит в основном за счет деревни. Если принять общий прирост городского населения за 1926-1939гг. (примерно 30 млн.) за 100%, то на долю пришедших из села приходится более 60%, и еще 20% прироста связано с преобразованием сел в поселки городского типа.

Непосредственно перед войной экономика Советского Союза по-прежнему оставалась многоукладной. Но, по свидетельству академика Николая Алексеевича Вознесенского, бывшего до войны заместителем председателем СНК, в 1940 году многоукладность эта уже качественно отличалась от той ситуации, которая была в 1920-е гг. Экономика СССР, по-мнению Вознесенского, характеризовалась полным преобладанием коллективистских и государственно-коллективистских форм собственности, что в тот момент в сознании советского народа в большинстве случаев осознавалось как победа социализма.

Уровень развития производительных сил, достигнутый страной виден из следующих сравнительных данных. Народный доход СССР в неизменных ценах в 1932 году возрос на 45,5 млрд. руб., в 1937 г. на 96 млрд. руб., а в последний мирный 1940 год на 128 млрд.

Валовая продукция промышленности в неизменных ценах так же стремительно увеличивалась. С 21 млрд в 1928 г. до 138 млрд в 1940 г., т. е. в 6,5 раза. При этом производство средств производства увеличилось с 8,5 млрд руб. до 84,5 млрд -- почти в 10 раз. Одновременно с 12,9 млрд в 1928 до 53 млрд руб в 1940 г. , или более чем в 4 раза поднялось производство предметов народного потребления.

Несмотря на потрясения, пережитые деревней на рубеже 1920-х -- 1930-х гг., развивалось сельское хозяйство. Его валовая продукция увеличилась с 15 млрд. руб в 1928 г. до 23 млрд в 1940 году. Наиболее объективным показателем состояния сельского хозяйства может служить количество обрабатываемой земли. Так вот, посевная площадь за 1930-е годы увеличилась в стране с 113 млн на до 150 млн га, т. е. почти на треть.

За изучаемый период доходы государства выросли с 7,3 млрд руб. до 180 млрд, в то время как соответствующие показатели по расходам составили соответственно 7,3 и 174 млрд руб. таким образом накануне войны доходы советского бюджета значительно превышали расходы -- на 6 млрд или практически были равны всему бюджету государства за 1928 г., который Вознесенский рассматривает как первый год развернутой индустриализации.

Понятно, что большую роль в достижении этих результатов сыграли коллективизация и так называемые "сталинские пятилетки". С другой стороны, ряд исследователей, например Лельчук, Рой Медведев настаивают на том, что без сталинского господства темпы развития могли ли быть выше. Вопрос этот остается спорным и по сей день, но фактом остается и то, какой тяжелой ценой было достигнуто экономическое могущество СССР, и то, что процесс индустриализации был крайне тяжел и противоречив. Заданные сталинским декретированием контрольные показатели планового развития носили волюнтаристский, научно необоснованный и завышенный характер, статистические сводки путем манипуляций подгонялись под заранее заданную картину и не соответствовали реальным темпам экономического строительства. Экономист и публицист Лацис приводит следующие показатели по темпам прироста промышленной продукции в годы первой пятилетки.

В первый год по отправному плану он должен был составить 21,45, а фактическое выполнение составило 20%.

Во второй год по отправному плану этот показатель должен был быть 19%, по скоординированному годовому плану 32%, на практике же прирост был в 22%. Та же картина наблюдалась и в третий, и в четвертый годы первой пятилетки. Пятый же год пятилетки, 1933, вообще ознаменовался резким падением темпов прироста промышленной продукции до 5,5%, в то время, как по оптимальному плану развития этот показатель должен был составить более 25%. Лацис считает, что именно это падение показателей заставило объявить первую пятилетку завершенной, и последний год первой пятилетки, сделать начальным годом второй пятилетки, но это мнение оспаривается, как и приводимые Лацисом расчеты оспариваются другими исследователи.

Одним из наиболее спорных моментов предвоенного экономического развития СССР является так же вопрос о темпах и методах подготовке страны к войне. Носило ли военно-экономическое строительство агрессивный характер? Ведь и официальная советская историография оправдывала издержки коллективизации и индустриализации необходимостью подготовки к возможной войне.

Вот те объективные данные, которые помогут не предвзято ответить на поставленный вопрос. В этот период можно отметить резкий рост военных расходов, которые увеличивались буквально из года в год: в 1939 г. они составляли 25,6% госбюджета, в 1940 г. -- 32,6%, а в 1941г. они по плану должны были составить 43,4%. Наблюдается почти беспрецедентный рост милитаристских расходов -- почти половина вновь производимого национального достояния! И еще одна цифра. Если в годы III пятилетки ежегодный прирост всей промышленности оценивалось на XVIII съезде ВКП(б) в 13%, то оборонной -- в 39%. В годы первых пятилеток были созданы совершенно новые отрасли оборонной промышленности: авиационная, танковая, артиллерийская и проч.

Однако рост числа вооружений еще не свидетельствует о наступательной доктрине государства. Хотя и документах генштаба, и в массовом сознании господствует доктрина бить врага на его территории, фактически те же люди, кто является создателем и пропагандистом этой популистской доктрины, проводили совсем иную общегеополитическую политику. Идет постепенный перенос центра тяжести на Восток страны. Если в первую пятилетку основным районом индустриализации были Центральный промышленный район, Ленинград с прилегающими областями, Донбас, Баку и некоторые другие, то уже во второй пятилетки центр перемещается на Урал, а по плану третьей пятилетки новые предприятия в основном ориентированы за Зауралье: Западную Сибирь, Восточную Сибирь, Дальний Восток, Казахстан. Таким образом советская экономическая и военная мощь как бы откатывается на восток -- подальше от основных очагов напряженности. С другой стороны, всплеск оборонных усилий, как мы видим, приходились на 1939-1941 гг., говоря другими словами, на первые годы начавшейся уже мировой войны. Следовательно, речь шла уже не о предвоенной, а о военной промышленности.

Другой факт, всеобщая воинская повинность в СССР вводится только в 1939 г., т. е. когда уже не оставалось сомнений в том, что мир в Европе будет вот-вот взорван. Именно в Европе, поскольку на дальневосточных рубежах СССР и другой социалистической державы -- Монгольской Народной Республики -- война уже шла полным ходом. До этого, в середине 30-х гг. численность советской армии приближалась всего к полумиллиону человек.

Все это однозначно свидетельствует, что военная стратегия СССР была сугубо оборонной. Создавалась новая промышленная база на востоке страны в тысячах километров от западного фронта, который обещал стать решающим и к войне на котором были приспособлены новые виды вооружения, такие как колесные танки и некоторые тяжелые суда, программа строительства которых разворачивалась перед войной. Если бы советское правительство вынашивало бы наступательные планы, структура реконструируемого хозяйства была совсем иной, не произошло бы задержки с увеличением численности армии, не создалось бы того положения, что в СССР ощущался явный недостаток военных училищ для подготовки офицерского корпуса, наконец, вплоть до 1939 г. не поддерживалась бы милиционная система комплектования вооруженных сил, никак не приспособленная для ведения наступательных войн, тем более за границами государства и тем более в условиях современного боя.

Внутреннее положение диктовало Советскому правительству и его внешнюю политику. Несмотря на жесткий внутренний режим, Советский Союз был менее всего заинтересован в развязывании войны, так как это могло нарушить его внутреннюю стабильность. Советская бюрократия не чувствовала себя на столько уверенно, и не позволяла себе рискованных шагов, чтобы добровольно ввязываться в войну. В целом страна решала важные созидательные проблемы, поэтому СССР, как и России в период Александра III, необходим был мир на границах.

Поэтому подавляющее большинство историков во всех странах видят причину возникновения войны в политике не Советского Союза, а гитлеровской Германии. Советская же внешняя политика рассматривается как более или менее адекватная реакция на происходившие на международной арене перемены. Среди причин же, толкавших Германию к развязыванию войны традиционно называют причины геополитического и экономического характера. Вторая точка зрения связывает начало войны против СССР с теми положениями, которые содержались у Гитлера еще в "Майн Кампф". Третья точка зрения, имеющая все большее число приверженцев, объясняет действия немцев особой "демонической" природой самого Гитлера, или, что несколько более правдоподобно, его взглядов. В последнее время на западе среди историков-системщиков появилась и развивается интересная концепция, согласно которой кампания на Востоке, и вообще война объясняются сложными перипетиями взаимной борьбы между германским истеблишментом, генералитетом и нацисткой партией.

Однако в последние время, круг историков-профессионалов в нашей стране был поставлен перед несколько неожиданным поворотом хода дискуссии. Причиной стала публикация работ советского офицера-перебежчика Резуна. известного как Виктор Суворов. Резун выдвинул обвинения в развязывание войны против своей Родины, обвинение, которое маскировалось в одежды разоблачения "сталинщины". Точка зрения Резуна не нова, Резун здесь имеет немало предшественников.

Опубликованные в Англии материалы Резуна были бы наверняка вскоре забыты, если бы их появление не совпало с началом перестройки, когда все материалы по СССР стали привлекать к себе интерес. Тем не менее в академическом мире сюжета серьезно восприняты не были и "путевку в жизнь" Резуну дали в основном германская неонацистская и польская пресса.

В последнее время в немецкой историографии вообще произошли серьезные изменения. Так профессор Хильгрубер, один из ведущих немецких специалистов в области истории, неожиданно заговорил об угрозе, которую СССР представлял в 1941 г. для Германии, хотя раньше, в 60-е гг. он, опираясь на те же самые источники, рисовал образ совершенно бессильного Сталина, всячески пытающегося найти благосклонность у Гитлера. Современный же австрийских профессор Эрнст Топич в своей работе "Война Сталина" писал буквально следующие, что увлекшись показам агрессивности Гитлера, западная наука просмотрела истинного преступника -- Сталина. Топич утверждает, что Вторая мировая "была по сути дела нападением Советского Союза на западные демократии, а Германии... отводилась лишь роль военного заместителя". Противоречивые процессы сегодня происходят и в официальной немецкой науке. Фрейбургская историческая школа военной истории как бы раскололась на два лагеря. Часть исследователей, среди которых Городецкий называет профессора Мессершмимдта, встала на традиционную точку зрения. Другие же, такие как Иохим Хофман заявляют об исходившей от Советского Союза стратегической угрозе, которая не могла не убедить Гитлера, что июнь 1941 г. -- последняя возможность для начала превентивной войны.

Городецкий, в данном случае представляющий англо-американскую историческую школу, не без оснований подчеркивает, что ни Хофман, ни Топич, ни тем более Резун-Суворов неспособны представить хоть какие новые доказательства или документы для подтверждения их умозрительных заключений.

Думается, что отождествление Гитлером интересов германского народа с интересами Европы не случайно -- к тому моменту практически вся Европа находилась под германским сапогом.

Не имея новых интересных источников, которые могли бы подтвердить выдвигаемые им рассуждения, Резун-Суворов вынужден прибегать к довольно сомнительным способам аргументации. Так, он описывает случай, произошедший с ним в 1968 г. Перед вторжением в Чехословакию располагавшиеся в Карпатах части, в которых проходил службу и офицер Советской Армии Резун, получили комплекты новых сапог. Ссылаясь на заявления некоторых свидетелей, о том, что и в 1941 г. Красная Армия в Прикарпатье получала новые сапоги, Резун-Суворов делает нехитрый вывод. Раз после получения сапог в 1968 г. Советская Армия двинулась на Запад, то и в 1941 г. готовилось подобное.

Сопоставляя заявления Резуна-Суворова с документами невольно приходишь к выводу, что в одних сапогах, без достаточного количества огнестрельного оружия, танков, машин, лошадей, самолетов Красная Армия наступать бы не смогла.

Исходя из всего сказанного, видно концепция Резуна-Суворова не может быть истиной, так как базируется на вымышленных или сфальсифицированных фактах. В последние годы она была разобрана в нескольких замечательных исследованиях российских авторах и полностью опровергнута. Самим блудным сыном (т. е. Резуном) в некоторых его новых книгах так же была предпринята возращения. Но полностью отказаться от своих прежних писаний он, как видно, еще не готов.

Похожие статьи




Положение Советского Союза накануне II Мировой войны - Место и роль СССР во II Мировой войне

Предыдущая | Следующая