Порно как инструмент критики - Политизация Эроса: язык описания порно в философии и социальных науках

Британская анархо-феминистка Жермен Грир по-своему интерпретирует теорию перманентной революции, включая ее в более широкий контекст. В своем интервью телеканалу ABC (2010 г.) она сказала: "Трудность для меня состоит в том, что я верю в перманентную революцию. Я полагаю, что, как только ты меняешь государственное устройство и получаешь в итоге олигархию, цепляющуюся за власть, у тебя остаются все бескультурье и ригидность предыдущего режима. Поэтому необходимо, чтобы в обществе постоянно существовали процессы критики, обновления и протеста" (Грир 2010). Жермен Грир по-своему интерпретирует теорию перманентной революции, включая ее в более широкий контекст.

Говоря о более широком контексте, мы имеем в виду феномен, который принято называть "культурными войнами". Из множества определений самое широкое дает профессор Джеймс Дэвидсон Хантер, согласно которому это дискуссии о том, что фундаментально правильно или неправильно, что следует или не следует терпеть в обществе (Hunter 1991: 31). С этим определением нужно быть осторожным. Во-первых, Хантер ведет речь о США, то есть остается в рамках логики определенного национального государства (нация конструируется в данном случае через гражданскую принадлежность). Во-вторых, небесполезным кажется избавиться в этом телеологическом мышлении от налета радикализма и претензии на истину "в конечном счете". Если учесть эти два аспекта, то можно получить определение культурных войн как дискуссий о социальных нормах, что вполне соответствует высказыванию Грир.

Лев Троцкий в работе "Перманентная революция" (Троцкий 1930) выделил три аспекта своей теории. Во-первых, переход от демократической революции к социалистической не может быть дискретным. Между двумя этапами не будет "спокойного" периода затишья и постепенных реформ -- обе революции настолько тесно связаны, что провести четкую границу будет нельзя. Во-вторых, перманентная революция как социалистическая означает перестройку всех социальных отношений в течение неопределенно долгого периода. Это процесс внутренней политической борьбы, сопровождающийся взрывами войн. "Революции хозяйства, техники, знания, семьи, быта, нравов, развертываются в сложном взаимодействии друг с другом, не давая обществу достигнуть равновесия", -- пишет Троцкий (Троцкий 1930, Введение). Наконец, в-третьих, перманентная революция носит международный характер, это глобальное явление.

В самом широком смысле идеи Троцкого можно распространить и на капиталистическое общество, где процессы обновления институтов также развиваются в том числе и через внутреннюю критику, о которой говорит Жермен Грир. Самым важным аспектом из выделенных Троцким здесь выступает второй, означающий, что критика направляется против всех форм отношений. Культурные механизмы, ставящие под вопрос закрепленные традицией социальные нормы, таким образом, выступают инструментом перманентной революции. Значимость этих механизмов становится особенно явной, если понимать теорию демократии так, как это предложил политический теоретик Пьер Розанваллон. Согласно его концепции контрдемократии, основой современной свободы служит именно несогласие и консенсус в области недоверия (Розанваллон 2012). Постоянный протест подразумевает возможность объединения индивидов, как с разными политическими предпочтениями, так и с отсутствием цельной позитивной программы. В условиях сложности современного теоретического дискурса попытка построения всеобъемлющей системы взглядов обречена на провал, так что основанием для политического волеизъявления является протест. Это и есть механизм критики, тем ярче обеспечивающий демократию, чем выше возможность его артикуляции. Розанваллон здесь обобщает до уровня общей теории демократии то, что для марксизма характеризует революционную ситуацию, которую философ Луи Альтюссер описывает как соединение в одной игре множества ""противоречий", некоторые из которых радикально гетерогенны и не имеют ни общего истока, ни общего направления, ни общих уровня и места воздействия, но которые, тем не менее, "сливаются" друг с другом в единстве разрыва" (Альтюссер 2006: 144). В качестве одного из ярких культурных механизмов критики можно рассмотреть и порно.

Наиболее очевидным примером, с которого нам кажется уместно начать, служит непосредственное использование порнографии в целях социальной и политической критики. Такой пример из российской истории дает Борис Колоницкий, описывающий в своей работе "Трагическая эротика" широкий спектр образов Николая II и его семьи в годы Первой мировой войны. Отдельно автор описывает сплетни о связи императрицы Александры Федоровны и друга царской семьи Григория Распутина. После Февральской революции с исчезновением угрозы репрессии от царской цензуры широкое распространение получают порнографические материалы, типа иллюстрированных брошюр и открыток, тематизирующих половую распущенность, якобы имевшую место при дворе. Распространению слухов и печати содействовал даже лично министр Всероссийского Временного Правительства Александр Федорович Керенский (см. Колоницкий 2010: 352-374). Российские революционеры начала прошлого века вполне прагматически оценивали политический потенциал порнографического эпатажа. Своеобразное переоткрытие этого потенциала в 1980-х осуществят классики porn studies.

Как объект исследования порно часто рассматривается как негативный феномен: либо как средство отчуждения сексуальности в левой феминистской критике (см. напр. Рахманинова 2013), либо как избыток реальности, убивающий любую возможность соблазна (как в Бодрийяр 2000), либо как инструмент насилия, объективирующий женщину (Вульф 2013: 194-261), либо как закономерный итог визуальной репрезентации женщины в культуре (Малви 2000). Такого рода критику предлагает снять Линда Уильямс: "Наверное, заинтересованность в порнографии или расе (или пересечении расы, класса и гендера с их перформативной идентичностью) помещает нас по ту или другую сторону разделения анти-/пропорно, которое, я уверена, должно быть преодолено исследователем порнографии" (Уильямс 2012: 296). Таким образом, одним из плодотворных подходов к феномену порно становится его рассмотрение в социально-политической перспективе.

Феминистка, профессор film and media studies Калифорнийского университета Констанс Пенли демонстрирует именно такой подход (Penley 2004). Порно здесь, вслед за Уильямс, предлагается рассматривать как фильм (отдельно об этом подходе будет сказано далее), а это значит, что к нему становятся применимы все инструменты, разработанные для анализа массовой культуры за последнее столетие. Анализ Констанс Пенли показывает, что любые порнофильмы, начиная, как минимум, с холостяцких фильмов 1920-х гг., если включают в себя нарратив, то, как правило, структурируют его как шутку. Юмор в стиле white trash, по мнению исследовательницы, здесь выполняет важную роль серьезной социальной критики. Пенли подчеркивает, что объектом насмешки в порно выступает традиционная маскулинность, и это наносит удар по социальному, политическому и сексуальному статус-кво. Грубый сниженный юмор направлен здесь против глупости, грубости и самоуверенности белого гетеросексуального мужчины.

Порно -- элемент мужской культуры, и в этом качестве он позволяет увидеть вариант мужской мечты. Эта мечта -- о жизни в обществе, где женщины не будут обязаны говорить и думать, что секс им нравится меньше, чем мужчинам. Такую фантазию ярко подтверждает лесбийское порно, которое также ориентировано, прежде всего, на мужскую аудиторию. Хотя подобные видео несомненно могут заинтересовать и женщин (гетеросексуальных и, разумеется, самих лесбиянок), они все же располагаются на порносайтах в общих разделах. Между тем, гей-порно выделяется отдельно, соответствующие видео автоматически не включаются в общий поиск, а требуют включения дополнительного тега. Лесбийское порно исключает мужчину из самого нарратива, вменяя ему, тем самым, исключительно вуайеристские функции. Зритель наблюдает за женским удовольствием, которое часто понимается как более развитое и изобретательное.

Фантазия о женской сексуальности занимает в культуре видное место. Идея глубины и многоаспектности женского удовольствия, разумеется, культивируется в феминистском дискурсе. Наоми Вульф, например, заявляет, что женщины в сексуальном аспекте больше похожи на животных, чем мужчины, и одновременно склонны к мистическому восприятию (Вульф 2014: 100-101). Но тематизация женской сексуальности как дикой, таинственной и глубокой -- общекультурная тенденция, распространенная далеко не только в контексте феминизма. Один только кинематограф дает множество примеров -- стоит вспомнить такие фильмы, как "Антихрист" (2009) и "Нимфоманка" (2013) Ларса фон Триера, из более ранних -- "Одержимая" (1981) и "Шаманка" (1996) Анджея Жулавски. В фильме "С широко закрытыми глазами" (Стэнли Кубрик, 1999) доктор Билл Харфорд (Том Круз) после признания своей жены Элис (Николь Кидман), что она фантазировала о сексе с другим мужчиной, бросается искать приключений и становится участником загадочных и мрачных событий. Философ Славой Жижек интерпретирует сюжет в лакановском стиле как погоню мужчины за глубиной женской фантазии. Билл Харфорд, по мнению Жижека, терпит в этом предприятии крах, так что вынужден в результате спасаться от эксцессивности фантазии возвращением в реальность (Ћiћek, Daly 2004: 111-112). Разнообразие таких примеров показывает, насколько распространенным в культуре является представление о сложности и многоаспектности женского удовольствия.

Патриархатные ценности среднего класса, критикуемые порно, не сводятся исключительно к консервативному конструкту маскулинности. Любительское порно вносит свой вклад, направляя удар против канонов красоты, насаждаемых глянцевыми журналами. Здесь подтверждается позиция Наоми Вульф, согласно которой красота -- это валюта, которая определяется политическими интересами (Вульф 2013: 25). Любительские видео предельно демократичны, их участником может стать человек с любой внешностью. Более того, любой человек может стать агентом сексуальности, то есть это свойство больше не является привилегированным атрибутом индивида, чью красоту легитимирует институция. Примеры отхода от традиционных представлений о красоте, хоть и в меньшем количестве, есть и в профессиональной порно-индустрии. Так, мужчина-порнозвезда Рон Джереми, активно выступающий публично, далек от доминирующих европейских и американских канонов красоты. Героями любительского порно могут быть и люди все более старшего возраста, и это противоречит буржуазному ярлыку перверсии, который стигматизирует всех, кто вышел из поры "молодости", тем самым накладывая существенные ограничения на их сексуальность. Возрастные ограничения могут отступать и в рамках профессионального порно. Одна из наиболее известных представительниц секс-позитивного феминизма Нина Хартли, выступавшая против феминистской агрессии в адрес порно на шоу Опры, снимается до сих пор, будучи в возрасте 56 лет. Другая возрастная звезда индустрии, 60-тилетняя Энни Спринкл (первая порнозвезда, получившая PhD) также до сих пор ведет про-порно агитацию и снимает обучающие секс-видео. Менее известные, но не менее впечатляющие примеры предоставляет категория 60plusmilfs (буквально означающая порно с женщинами, которым больше 60 лет): это 74-хлетняя Мэнди МакГроу и 80-летняя Сандра Энн. Любительские видео интересны также тем, что распространяются бесплатно, а значит, в определенной степени опровергают обвинения левых в том, что порно превращает секс в товар.

В контексте отношения порно к женской сексуальности одним из возможных дискурсов из инструментария социальных наук становится дискурс эмпауэрмента. Со времен Бирмингемской школы культурных исследований разделившие ее ценности специалисты не просто перестали скрывать собственную политическую ангажированность, но начали ею гордиться. Позиция исследователя при таком подходе должна явно выражаться и быть частью самого подхода. Специалист по критическим дискурсивным исследованиям (направлению, возникшему под влиянием Бирмингемской школы, и избравшему своим объектом непосредственно дискурс) Тен ван Дейк открыто заявляет, что если результаты его работы потенциально могут поспособствовать укреплению позиций властвующих, он их не опубликует. Более того, само обвинение в политической ангажированности кажется ван Дейку банальным, потому что решение не выражать свою позицию -- всегда, тем не менее, имплицитно присутствующую -- это также политический выбор (Ван Дейк 2014: 24). Как основатели Бирмингемской школы, так и большинство их последователей -- левые, так что их исследовательские стратегии в конечном счете нацелены на эмансипацию подчиненных групп. Сейчас все чаще в этом контексте в академических кругах употребляют слово "эмпауэрмент", которое приблизительно можно перевести как "наделение силой" или даже как "наделение властью".

Известным кейсом здесь может послужить порноактриса Стоя, которая всей своей биографией отражает возможность рассмотрения порно как медиума для эмпауэрмента. Избалованная девочка из хорошей семьи, получившая обучение на дому, где бабушка прививала ей любовь к искусству (см. Stosuy 2008), сама пришла в индустрию, подстегиваемая интересом к БДСМ и фетиш-тематике. Сейчас Стоя много высказывается, рефлексируя в публичном пространстве на тему своей работы. От колонок на сайте Vice она доросла до публикации в серьезном академическом журнале издательства Routledge (Stoya 2014). Любопытно, что в своей академической статье Стоя выражается кратко, сдержанно и абстрактно. Говоря университетским языком, она "скорее ставит проблему, чем предлагает готовое решение". Стоя пишет, что "порнография" и "феминизм" -- термины, значение которых очень размыто. Затем она заявляет о возможности феминистского порно, после чего завершает статью намеком на то, что в хорошем порно актрисы и актеры добровольно наслаждаются процессом. Здесь отчетливо просматривается дискурс эмпауэрмента, данной статьей Стоя отдает должное симпатиям основателей журнала Porn Studies.

Но ангажированным исследователям стоит отдать должное и реальности. Как бы то ни было, сложно поверить в то, что в порно-индустрию приходят сплошь добровольцы, типа Стои или другой знаменитой порноактрисы Саши Грей. Многие начинающие актрисы необдуманно идут за легкими деньгами, многие среди них -- наркозависимые. Опасность дискурса эмпауэрмента -- впасть в субстантивирование вопроса, то есть признать, что порно всегда чуть ли не сущностно является эмансипаторным. Об эссенциализме мы уже писали выше. Подобное обобщение может быть полезным в радикальной дискуссии с точки зрения возможности дальнейших умозаключений. Но более точным оказался бы подход к порно-индустрии в духе социальной антропологии -- на уровне небольших групп, которые вполне могут различаться.

Как ни странно, сама Стоя не упоминает об амбивалентности карьеры порноактрисы в статье в академическом издании 2014-го года, но в своей более ранней колонке "Феминизм и я" (Stoya 2013) демонстрирует гораздо более тонкий подход к проблеме. Здесь она пишет, что сама по себе порнография не является освобождающим феноменом. Она может оказывать такое воздействие, но все зависит от зрительского восприятия, от его диалога с условностью жанра. Это утверждение снова отсылает нас к тезису Зонтаг о том, что порно скорее зависит от того, кто и как его использует, чем само навязывает жесткие условия.

Таким образом, с дискурсом эмпауэрмента в порно все оказывается сложнее выверенных в долгих дуэлях схем с бинарными оппозициями. Если сама Стоя биографически реализовала себя в порно в русле эмансипации, сознательно и добровольно решив зарабатывать деньги секс-трудом, то не у всех актрис может сложиться такая же ситуация. Но если вспомнить определение задачи социально-исследовательского дискурса как эмпауэрмента, то проблему можно переформулировать. Не нужно доказывать, что порно сущностно способствует эмансипации, достаточно лишь того, что оно может ей способствовать. А дальше, имея дело с уже заданным феноменом (как бы ни протестовали противники порно, оно продолжает существовать), необходимо сделать его инструментом эмпауэрмента -- как для приходящих туда работниц и работников, так и для зрителей. Тактической задачей социальных исследователей здесь должна быть разработка соответствующего академического дискурса.

Этот процесс уже начался, публичные дискуссии 80-х в США и Великобритании изменили отношение к порно. В публичной сфере динамику легко проследить по принятию и непринятию голливудских фильмов, тематизирующих порнографию. Если фильм "Хардкор" (Пол Шредер, 1979), освещающий мир производителей порно как пространство криминала, был воспринят спокойно, то спустя двадцать лет фильм со схожим содержанием "8 миллиметров" (Джоэль Шумахер, 1999) был обруган критикой как излишне консервативный и моралистский. Приветствовались же к тому времени фильмы, типа "Народ против Ларри Флинта" (Милош Форман, 1996) и "Ночи в стиле буги" (Пол Томас Андерсон, 1997), в которых работники порноиндустрии репрезентировались не как криминализированные извращенцы, но как люди, чьи права ущемляются репрессивной общественностью, стигматизирующей неугодных (см. МакНейр 2008: 155-165). Среди самих производителей порно хорошим тоном становится публичное выражение своей симпатии к правам женщины -- один из самых популярных в индустрии режиссеров и актеров Рокко Сиффреди, например, снимается в двух фильмах режиссера-феминистки Катрин Брейя ("Романс X", 1999 и "Порнократия", 2003).

Рассмотрение порно в качестве инструмента социальной критики показывает его роль как механизма культурных войн, постоянно направленного против сохранения статус-кво. В конце XX в. порно, осуществившее экспансию в область видеопродукции, стало уникальной областью массовой культуры. С некоторыми оговорками, оно считается "низкой" формой, телесной, гривуазной, а в конечном счете -- лиминальной. Таким образом, порно осуществляет критику консервативных ценностей среднего класса снизу, играя важную роль в процессе реформирования социальных отношений. Оно становится в этом смысле одним из самых ярких инструментов перманентной революции, если понимать ее как постоянную культурную, социальную и политическую критику, как это делает Жермен Грир, вполне адекватно наследуя одному из тезисов Троцкого, конкретизирующего более общие положения марксистской мысли. Поскольку реформирование через критику в социалистическом обществе оставалось, скорее, теоретическим, а в капиталистическом обществе всегда находится повод для констатации дефицита критики, проблема прагматики использования порно и массовой культуры в целом как критического инструмента остается актуальной. Насколько радикальными могут быть преобразования под воздействием этих механизмов -- вопрос, требующий отдельного исследования.

Порно как инструмент критики - Политизация Эроса: язык описания порно в философии и социальных науках

Похожие статьи